! КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО ВЧЕРА И СЕГОДНЯ
«СВОБОДНОЕ КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО – БЛАГО ИЛИ ЗЛО»
В приснопамятные советские времена издать книгу было невероятно трудно. Первым и, пожалуй, главным препятствием были редакционные рецензенты. Их еще называли «фильтры грубой очистки». «Грубой» - потому, что если рукопись проходила эту первую ступень проверки авторской компетенции, то после этого назначали научного редактора – специалиста в той области, которой посвящена предлагаемая рукопись. Многоступенчатый контроль компетентности автора гарантировал, что в руки читателя попадет во всех отношениях добротная книга.
Совсем другое дело современное книгоиздательство. Подготовив рукопись, автор озабочен только одним вопросом: где взять деньги на издание книги. Издательство, получив рукопись, озабочено тоже проблемой платежеспособности автора. Если интересы автора и издательства решены – перед рукописью загорается «зеленый свет». Довольны все. Автор, что его труд реализован в книгу, издательство - что заработало на издании этой книги. А кто является гарантом интересов читателя? Они ни кого не волнуют. Читатель нужен на этом рынке всего лишь как потребитель произведенного товара. Хорошо если автор сделал добротную книгу. Но где гарантия, что читатель за свои деньги купит добротную, а не суррогатную книгу.ДЛЯ КНИГОИЗДАТЕЛЕЙ ПУШКИНСКАЯ ТЕМА БЕСПРОИГРЫШНА
Интересуясь, в определенной степени, Пушкиным - его творчеством, и его биографией, однажды, совершенно случайно, я оказался на сайте Светланы Мрочковской-Балашовой «Она друг Пушкина была». Познакомившись с сайтом, я был огорчен лишь тем, что у этого прекрасного сайта название сужает информационные рамки. Подумал: был бы у меня такой сайт, я бы назвал его «Мой Пушкин». Конечно это название неоригинальное. Но, у каждого свой Пушкин, и каждый имеет право сказать: мой Пушкин.
Внимательно просмотрев сайт, я стал читать отзывы посетителей. В большинстве, соглашался с их положительной оценкой но, кое-где и кое в чем, моя точка зрения отличалась от мнения других. Впрочем, принципиального значения это не имело. Позднее, мне посчастливилось стать обладателем книги Светланы Мрочковской-Балашовой «Она друг Пушкина была».
Пролистав её, я с недоумением отметил, что книга, изданная почти в Европе (в Софии) имеет крайне неудачную архитектонику: общее построение, соразмерность и соподчиненность разделов. Не соблюдены принципы оформления спусковых и концевых полос, не осмыслен подбор гарнитур и кеглей акцидентно-титульных шрифтов. Но это упрек не автору, он к этому не имел отношения, более того, наверное, и его это огорчило.
Приступив к чтению книги, я испытал потрясающее слияние с авторской энергетикой. Без сомнения, автор мастерски владеет пером, его стилистика имитирует задушевную беседу, ты чувствуешь, что он рассказывает не в пространство - именно ты являешься его собеседником. В тех местах, где сюжет повествования был мне незнакомым, я внимал автору «с открытым ртом». Но, стал замечать, что на страницах, где речь шла о Пушкине, его творчестве и его окружении, я «спотыкался». Появлялось желание что-то уточнить, с чем-то поспорить. Это стало портить общее впечатление. Книга была поставлена на полку. Иногда я возвращался к ней, но старался читать незнакомые сюжеты…
Говорят, если тебя стали пародировать, значит, ты стал знаменитым. Однажды в Интернете я прочитал этюд, материалом для которого, процентов на 70, послужила глава одного из очерков упомянутой выше книги. Тема этого этюда была мне близка, и я написал свои замечания. Закончив работу, подумал: а чем собственно виновата этот автор? Плохо, что она позволила себе плагиат, плохо, что, не задумываясь над сутью, заимствовала все - тупо «передирая». Но, в большинстве своем, ошибок она не делала, она их копировала. Подумав, решил почитать использованный ею источник «с карандашом» в руках. Источник, это очерк «Российская Мата Хари» из книги Светланы Мрочковской-Балашовой «Она друг Пушкина была». Очерк, в книге почти из 500 страниц, занимает пятую часть – около 100 страниц, состоит из 13 глав и «весит» около десяти авторских листов.
Рассмотрим первую главу названного очерка. Но, прежде чем Вы приступите к её чтению, следует договориться о жанре этой книги. В Предисловии к ней автор, без ложной скромности, говорит о себе, что она не считает себя исследователем. Это равносильно тому что, не считая себя водителем – сесть за управление автомобилем или, приступить к строительству многоэтажного дома - не считая себя строителем. В СНиП’ах (строительные нормы и правила) и Правилах уличного движения нет скидок на тех кто «не считает себя» - ответственность за нарушения одна для всех. Таким образом, книгу «Она друг Пушкина была», несмотря на изысканный авторский стиль, нельзя назвать литературно-художественной. Автор явно претендует на то, что его книга это серьёзная научно-исследовательская работа с ревизионистским уклоном. А это, безусловно, накладывает на автора обязанность – каждую свою новацию обеспечить безукоризненной доказательной базой, опирающейся на серьезные исторические документы.
******* Светлана Мрочковская-Балашова
РОССИЙСКАЯ МАТА ХАРИ
„Ужель та самая Татьяна?"
(1). Все самое прекрасное, на что способна природа, было вложено в эту женщину: красота, ум, дарования. Не банальная - изощренная, с небесной искрой красота: очаровательное - любуешься, но не налюбуешься - лицо, высокая, статная фигура, а голос - может, в нем и было ее всепобеждающее обаяние - зовущий, влекущий, увлекающий. Она не просто, как все светские барышни, играла на фортепьянах пела модные романсы - музыка была ее стихией. Ее литературный талант - изящный, отнюдь не дамский стиль, ясная, логическая мысль, восхитительная ирония - проявился, к сожалению, только в письмах. Она хорошо знала и понимала литературу и искусство, поэзию ценила как музыку. Все было в ней в избытке. Как и бьющая ключом жизненность. А ведь только этой пылкости воображения (выражение Пушкина) достаточно, чтобы осветить красотой человеческий облик. Разностороннее образование и утонченное воспитание добавили этой женщине неотразимое сияние отшлифованного алмаза. ! ******* Марк Пилигрим
БЛЕДНАЯ ТЕНЬ МАТА ХАРИ
Ужель, еще одна Татьяна?
1. Создавая многогранный портрет своей героини – Каролины Адамовны Собаньской, автор не приводит ни одного свидетельства современников о ее, тех или иных, качествах. За богатой палитрой портретируемой - всего лишь вымысел и эмоции автора. Такой она хотела бы видеть свою героиню, но не доказано, что она была такою. Возьмем, как пример, очень колоритное описание голоса героини, ни одной ссылки на свидетельства современников. Что послужило автору основанием именно для такой характеристики голоса? Таким же образом, нет доказательств ни литературного, ни музыкального таланта Каролины Собаньской, как и нет свидетельств степени ее образованности, утонченности воспитания и тому подобное.
*******Светлана Мрочковская-Балашова
(2). Неудивительно, что величайшие люди эпохи - поэты, музыканты, политические деятели приносили к ее стопам дань своего восхищения. Она встречалась и переписывалась с Шатобрианом, Питтом, Веллингтоном, Лафатером, Бенжамином Констаном.1 Она общалась с выдающимися(ся) женщинами XIX века - мадам де Сталь, баронессой Барбарой-Юлией Крюднер - автором популярных в свое время сентиментальных романов, мистиком, оказавшим большое влияние на Александра I. Ее воспевали многие поэты. Ее любил Мицкевич. Она зажгла в нем пожар чувств, бушующих в его знаменитых „Крымских сонетах".
Все чувства, как в огне; все мысли, как во мгле:
То гнев проводит вдруг мне складки на челе,
То тихая печаль задумчиво приманит,
То сожаление слезою вдруг туманит...
_________________________
1 Виконт Франсуа Рене де Шатобриан (1768-1848) - французский писатель и поэт (роман „Гений христианства", поэма в прозе „Мученики", повести - „Атала","Рене", мемуары „Замогильные записки" и др.). Уильям Питт Младший - ( 1759-1806) - премьер-министр Великобритании, лидер т.н. новых тори. Один из главных организаторов европейской коалиции против революционной, а затем наполеоновской Франции. Герцог Артур Уэлсли Веллингтон (1769-1852) - английский фельдмаршал. В войне против наполеоновской Франции командовал союзными войсками на Пиренейском п-ве и Англо-голландской армией под Вотерлоо. под Ватерлоо. Позднее премьер-министр кабинета тори (1828-1830), а в1834-1835 г.г. - министр иностранных дел. Иоганн Каспар Лафатер (1741-1801) - швейцарский писатель. Автор романа „Понтий Пилат, или Маленькая библия", драмы „Абрахам и Исаак", трактата по физиогномике „Физиогномические фрагменты", лирических стихотворений. Бенжамин Анри Констан де Ребек (1767-1830) - французский писатель и публицист, автор романа „Адольф", которым зачитывалась в первой четверти XIX века вся Европа (о нем пойдет речь в связи с письмом Пушкина Собаньской), а также ряда политических сочинений и автобиографической книги. Анна Луиза Жермена де Сталь (1772-1817) - французская писательница, автор романов „Дельфина" и „Корина, или Италия", „О Германии" и др.
! 198 ! ******* Марк Пилигрим ! 2. «Величайшие люди эпохи… приносили к ее стопам дань своего восхищения. Она встречалась и переписывалась… Она общалась…» - насколько выспренно, настолько же бездоказательно.
Уильям Питт Младший (1759-1806), умер, когда Каролине было лет 13-14. Какими такими талантами она успела бы снискать его внимание?
Иоганн Каспар Лафатер (1741-1801) мог знать Каролину, когда ей было 8 или 9 лет, каким же вундеркиндом она должна была быть, чтобы признанный писатель коленопреклонно положил к ее стопам дань своего восхищения?
Допустим, что все было так, как пишет автор, но следовало бы, «поминая всуе» величайших людей эпохи привести факты, когда и чем Каролина Ржевуская или уже Собаньская восхищала их. Увы, вместо фактов нам предложена сплошная фразеология. Возникает вопрос, что побудило автора называть те имена, которые названы.
Ответ предельно прост - у Каролины Собаньской, используя современный лексикон, было хобби - собирать автографы величайших людей эпохи. До наших дней сохранился ее альбом, в нем храниться 93 письма величайших людей эпохи. Но эти письма, в подавляющем большинстве не адресованы Каролине Собаньской, она собирала их как автографы и, не более того. Конечно, с некоторыми своими современниками она встречалась. Они действительно писали ей и даже посвящали стихи, восхищаясь, данной ей Богом, красотой, но велика ли в этом ее заслуга?
******* Светлана Мрочковская-Балашова
(3). Но пора назвать ее имя - графиня Каролина Собаньская. Эта женщина стала музой Пушкина - на десятилетие, нет! на всю его недолгую жизнь! Ей Поэт посвятил одно из лучших своих лирических стихотворений „Что имени тебе в моем?" Его автограф обнаружен в наше время в альбоме Собаньской, волей судеб попавшем в рукописное собрание Всеукраинского Исторического музея в Киеве. Привожу его по альбомной записи с небольшими разночтениями с общеизвестным вариантом.1
Что имени тебе в моем?
Оно умрет, как шум печальной
Волны, плеснувший в берег дальной,
Как звук ночной в лесу глухом.
Оно на памятном листке
Оставит мертвый след, подобной
Узору надписи надгробной
Оно на памятном листке
Оставит мертвый след, подобной
На непонятном языке.
Что в нем? Забытое давно
В волненьях новых и мятежных,
Твоей душе не даст оно
Воспоминаний чистых, нежных.
Но... в день печали, в тишине
Произнеси его, тоскуя;
Скажи: есть память обо мне,
Есть в мире сердце, где живу я.
5янв. 1830. СПб.
Письма и автографы знаменитых людей эпохи видел в свое время в доме Собаньской польский писатель Иосиф-Игнатий Крашевский. А ведь [о] человека [е] судят по его друзьям. Друзья Собаньской были людьми исключительными...! ******* Марк Пилигрим ! 3. «Эта женщина стала музой Пушкина - на десятилетие, нет! на всю его недолгую жизнь!» По ходу знакомства с этой работой мы неоднократно будем касаться «градуса» взаимоотношений Пушкина и Собаньской, пока отметим лишь то, что предложенная цитата безосновательное гиперпреувеличение автора.
«Ей Поэт посвятил одно из лучших своих лирических стихотворений „Что имени тебе в моем?». Опечатка, следует: «Что в имени тебе моем». Нужно плохо знать поэзию Пушкина, чтобы именно это стихотворение назвать одним из лучших лирических стихотворений. Поскольку нет оснований считать, что автор плохо знает творчество Пушкина, то объяснить его утверждение, можно лишь её стремлением внушить «широкому кругу читателей», что взаимоотношения Пушкина и Собаньской находились в превосходной степени.
Но вернёмся к одному из лучших лирических стихотворений Пушкина. Как пишет автор: «Его автограф обнаружен в наше время в альбоме Собаньской» Трудно согласиться, с тем, что конец 20-х годов прошлого века это «наше время», а именно тогда был обнаружен альбом Собаньской. Но это утверждение автора не имеет принципиального значения, главное, что он обнаружен. Далее автор убеждает читателя, что цитируемое ею стихотворение она приводит «по альбомной записи с небольшими разночтениями с общеизвестным вариантом». Разночтения действительно небольшие, не несут новой информации, и не стоило заострять внимание читателя на альбомном варианте.
Но вот утверждение автора, что она цитирует стихотворение «по альбомной записи» вызывает сомнение: не стану указывать на несоответствие в расстановке знаков препинания, но вот 12 строка альбомной записи явно не соответствует редакции, предложенной автором:
Воспоминаний чистых, нежных.
В пушкинском автографе она читается так:
Воспоминаний мирных, нежных.
Так что у автора эта строка взята из общеизвестного варианта. Едва ли он мог не заметить главного отличия альбомного варианта от общеизвестного? Можно предположить, что он заметил, но счел, что в данном контексте слово «чистых» больше, чем слово «мирных», повышает «градус» отношений между Пушкиным и Собаньской. И это действительно так. Попробуйте провести параллель между словами «мирный», «смирный» и африканской страстью к женщине высокой, статной, с божественным лицом, огненными взором. Автору нужно любой ценой заставить «широкий круг читателей» поверить в «идею фикс», а для этого все способы хороши.
Внимательное прочтение пушкинского стихотворения не свидетельствует о глубоких и долговременных чувствах поэта к своей музе. Вот первая строка: «Что в имени тебе моем?», Собаньская, как коллекционер, попросила поэта оставить автограф в ее альбоме. Поэт начинает стихотворение спокойно с определенной долей иронии, дескать, что значит мое имя в сравнении с другими оставившими свой след в альбоме. А его автограф, в числе других, был уже «41». Пушкин меланхолично предсказывает: «Оно умрет…», «Оставит мертвый след…». Затем повторяет вопрос: «Что в нем? Забытое давно/В волненьях новых и мятежных,/ Сколько у нее было «волнений» с 1824 года? А в слове «мятежный» маячит намек на Мицкевича. И, далее: «Твоей душе не даст оно/ Воспоминаний мирных, нежных. В этих двух строчках нет и намека не только на сохранившуюся страсть, но даже на чувство. Лишь в заключительном четверостишье поэт позволяет обозначиться своим эмоциям, но они подобны слабому дуновению ветерка:
Но … в день печали, в тишине
Произнеси его, тоскуя;
Скажи: есть память обо мне,
Есть в мире сердце, где живу я…
Но и здесь не бушует страсть, сердце не пронзает чувство, а обнажение эмоций, это всего лишь салонная вежливость.
!
*******
Светлана Мрочковская-Балашова
(4). В середине мая 1820 года по пути к месту ссылки в Кишинев Пушкин остановился в Киеве у своих друзей Раевских. Неожиданное появление Поэта в столице юго-западного края вызвало удивление местного общества. На расспросы Пушкин отвечал шутливо: „Язык довел меня до Киева, а, может быть, и до Прута доведет". Вдогонку за ним из Петербурга спешил наказ киевскому губернатору И. Я. Бухарину - присматривать за ссыльным.- Дружочек, облегчите мне эту задачу, - добродушно сказал Иван Яковлевич своему поднадзорному, - почаще захаживайте к нам в дом.Поэт лучезарно - ах, как он это умел! - сверкнул глазами, озорно улыбнулся и галантно расшаркался: - С превеликим удовольствием, ваша милость!И зачастил, челноком засновал между двумя домами. Резиденция губернатора находилась в одном саду с особняком Раевских. Об этом миге жизни Поэта замечательно сказала Белла Ахмадулина: он рыщет вдоль аллей, как вольный франт. У Раевских - дом вверх дном: смех, шутки, визг молодых красавиц-дочерей. Потом, когда Пушкин писал „Онегина", воспоминания об этих беззаботных днях юности потекли поэтическими строками: Шум, хохот, беготня, поклоны, галоп, мазурка, вальс... - не имеет значения, что написано о другом, о бале в одном из московских домов. Но это подтверждает - ни одно жизненное впечатление не пропадало для Поэта даром. Все западало, все хранилось в обширной кладовой его эмоциональ-
___________________
1 Разница в окончаниях двух строф: в пушкинском автографе - „волны, плеснувшей в берег дальной" и „оставит мертвый след, подобной узору надписи надгробной", в академическом издании -"берег дальний" и „след, подобный". Таким образом, несколько меняется смысл: эпитет"дальной" относится не к „берегу", а к „волне", равно как „эпитет „подобной" согласуется не со „следом" а с „надписью".
199
ной памяти и неожиданно всплывало, находило подходящий момент для выражения... С сыновьями Раевского Поэт серьезничал, вел опасные разговоры. У Бухарина вновь озорничал. За короткое время очаровал всех его домочадцев. Жена Елизавета Федоровна от него в восторге. Удивлялась, как такой шалунишка в бунтовщики попал. Бухарина была из рода Полторацких - Анне Петровне Керн приходилась двоюродной теткой. Потом Анне уши прожужжала про Пушкина. И задолго до тригорского романа посеяла в обворожительной кузине любопытство к Поэту. Любопытство аукнулось через пять лет романтической встречей Керн с Пушкиным в имении ее тетушки Прасковьи Александровны Вульф-Осиповой...Пушкин дурачился с детьми Бухариных - пятилетним Николенькой и прелестной семилетней Верочкой. В 1830 г. на московском балу у князя С.М. Голицына он вновь встретил ее, только что выпорхнувшую из Смольного института благородных девиц. Очаровательная семнадцатилетняя девушка была в белом платье, украшенном цветами „не забывай меня" - именно так назвала незабудки В.И. Бухарина-Анненкова в своих воспоминаниях „Правда, и только правда". Они будут танцевать и вспоминать, как Пушкин носил ее на руках, как она на французский манер назвала сибирскую реку Енисей „Женисеа". Поэт говорил мне прелестные вещи о моем отце, о моей матери, обо мне самой, о моих маленьких голубых цветах, совет которых казался ему бесполезным, так как, увидев меня, забыть меня уже никогда невозможно...У Раевских и Бухариных Поэт встретился с знакомыми по Петербургу братьями Матвеем и Сергеем Муравьевыми-Апостолами. Первый служил в Полтавском пехотном полку, второй - в Черниговском. Оба часто наезжали в Киев. Иногда Матвей прихватывал с собой однополчанина подпоручика Михаила Бестужева-Рюмина. У Бухарина Пушкин познакомился с генерал-майором С.Г Волконским. Их встречи продолжились позднее в Одессе. Волконский присматривался к Поэту - ему было поручено привлечь Пушкина в члены Южного общества. По вечерам в доме губернатора собиралась городская и губернская - из ближайших усадеб - знать, среди них было много поляков и прекрасных панн. Тут был однако цвет столицы, И знать и моды образцы... Здесь впервые встретил Поэт будущую „Лилию долины" Бальзака - красивую, как ангел Эвелину Ржевускую-Ганскую, дочь предводителя киевского дворянства тайного советника, а с 1821 г. сенатора графа Адама Ржевуского. В 1819 г. она вышла замуж за Венцеслава Ганского, предводителя дворянства на Волыни. Муж был старше ее на 22 года. Но он был богат - владел 3035 крепостными душами и 21 тысячей гектаров земли. Муж оказался не просто мешком с деньгами. Он интересовался литературой, музыкой, обожал Россини - как-то раз Бальзак взял у маэстро автограф для его страстного почитателя господина Ганского. Каролина Собаньская приходилась Эвелине родной сестрой.Просто удивительно сколько знакомств завел Пушкин всего лишь за два дня пребывания в малороссийской столице! Он был совершенно очарован киевским радушием. После Киева молдавский стольный град показался убогим захолустным местечком. Ему не сиделось в Кишиневе. Через восемь месяцев он отпросился у добрейшего Инзова поехать „на контракты" - знаменитые киевские ярмарки. Пушкин приехал сюда в конце января или начале февраля 1821 года. На сей раз кутил здесь две недели. На балу у Бухарина впервые увидел блистательную Каролину - высокую, статную, с божественным лицом, огненными взором, золотым потоком волос. Ее огненный взор будет часто будоражить Пушкина и Мицкевича. Эпитет этот обычно применяют к черным глазам, и я была убеждена, что моя героиня принадлежала к тому природно редкому типу красоты - темноокая блондинка. Но вот в одном из посвященных ей сонетов Мицкевича читаю:
200
Где, синих глаз твоих озарены огнем,
Небесные цветы взошли в былые лета,
Потом цветы я рвал для твоего букета,
Но горькая полынь уже таилась в нем...
*******
Марк Пилигрим
4. «…По пути к месту ссылки в Кишинев Пушкин остановился в Киеве…».В этой полуфразе автор допустил три неточности. Прежде всего, Пушкин ехал из Петербурга на Юг не в ссылку и не как ссыльный. Да, «по понятиям», это была ссылка – так воспринимали отъезд Пушкина его друзья. Для них удаление Пушкина из Петербурга это реакция власти на его вольнолюбивое творчество. Перед Пушкиным уже маячили Соловки, но благодаря заступничеству влиятельных друзей он, по букве закона, отправился на Юг не как ссыльный, а как коллежский секретарь, чиновник коллегии иностранных дел «по надобностям службы». Далее, в подорожной Пушкина Киев не значился. Из Чернигова он должен был следовать в Кременчуг через Нежин. Пушкин же принял решение отправиться из Чернигова в Киев, увеличив тем самым свой путь, в сравнении с подорожной, на 173 версты. Когда Пушкин остановился в Киеве, он представления не имел, что его судьба на несколько лет будет связана с Кишиневом. Конечным пунктом его «ямской гоньбы» по российским трактам, был город Екатеринослав, где находилось Главное управление колонистами Южного края - резиденция генерал-лейтенанта Инзова Ивана Никитича. Пушкин вез ему секретный пакет из министерства иностранных дел.«…Из Петербурга спешил наказ киевскому губернатору И. Я. Бухарину - присматривать за ссыльным». Ни в этот проезд через Киев, ни позднее Пушкин не попадал под юрисдикцию канцелярии киевского губернатора, так что и наказа такого Бухарин не мог получить. Весьма сомнительно, что в день приезда Пушкина у Раевских дом был «… вверх дном: смех, шутки, визг молодых красавиц-дочерей». Можно предположить в каком физическом состоянии находился Пушкин, преодолев за сутки 147 верст от Чернигова до Киева, и зная, что завтра ему предстоит преодолеть еще столько же. Доподлинно известно лишь то, что в день приезда в Киев Пушкин обедал у Раевских с Львом Васильевичем Давыдовым, братом знаменитого Дениса Давыдова. Автор не указывает ссылок откуда он заимствовал сцены встречи Пушкина у Раевских, Бухариных и его обширных знакомств «всего лишь за два дня». Это позволяет отнестись к изложенному, как к анахронизму (со многими из перечисленных лиц Пушкин встретиться здесь, но позднее) и как к яркому и выразительному художественному вымыслу автора.
(Продолжение следует)
К сожалению, ресурсы этого окна использованы полностью. Это все, что оно смогло вместить. Если Вас заинтересовала рассматриваемая проблема современного книгоиздательства и безответственности отдельных авторов, то с полным текстом публикации и выводами, сделанными автором рецензии, Вы можете познакомиться "забив" в строку браузера Адрес эту ссылку:
http://piligrim.ucoz.com/Text/MataHari_W.doc
Или используйте активную ссылку из моего нижерасположенного Комментария.
|
