Станислав Коржов

Жемчужную не рвите нить

(Продолжение)

Анненков неизменно присутствовал на всех придворных балах, великолепно танцевал и потому часто был кавалером великой княгини Александры Федоровны, жены Николая Павловича, будущего императора. Если верить сообщению внучки Анненкова Марии Владимировны Брызгаловой, Иван Александрович был любимцем Александра I, который требовал, чтобы ему докладывали, когда Анненков танцует мазурку, и всякий раз император любовался исполнительским мастерством Анненкова. В гостиных светского Петербурга часто говорили о любовных увлечениях и дуэлях блестящего кавалергарда. Одна из дуэлей закончилась трагически. Этот поединок наделал много шуму и Анненков, к огорчению его поклонников и поклонниц, повел себя в этой истории далеко не благородно. В 1820 году Анненков убил на дуэли лейб-гвардии Гусарского полка корнета Ланского. Вот что писал в тот же день 19 марта А.Я. Булгаков своему брату: "Анненков гнусно поступил: Ланскому досталось стрелять первому, он выстрелил в воздух; тут Анненкову следовало бросить пистолет и поцеловать столь великодушного соперника, а он вместо того 5 минут в него целился и положил наповал".
Смерть Ланского, молодого человека, единственного сына любящих родителей, поразила не только светскую публику, но и самого Анненкова. Ланской был его лучшим другом, ссора произошла из-за пустяка, и свою жестокость Анненков не смог себе простить до конца жизни. Веселый и жизнерадостный, бездумно отдававшийся светским развлечениям, после этого случая Анненков стал флегматичным, малообщительным человеком. Светская жизнь потеряла для него былую привлекательность. Он стал отдавать предпочтение занятиям серьезным: изучал философию, читал произведения энциклопедистов, интересовался социальными вопросами. Эти занятия способствовали формированию у Анненкова свободолюбивого образа мыслей и критического восприятия российской действительности. Таким образом, исподволь происходило превращение завсегдатая великосветских гостиных в будущего декабриста. Но эта сторона жизни Анненкова была скрыта от глаз того большинства, в памяти которого он оставался великокняжеским любимцем, непревзойденным танцором, неотразимым кавалером. Все эти качества в романе Дюма воспевал и живописал, но, к сожалению, не осознал революционной сущности движения декабристов в целом и Анненкова, как революционера, в частности.
Однако образ Ивана Александровича Анненкова, созданный почти 150 лет назад великим романистом Александром Дюма и дополненный яркими штрихами современников, вплоть до наших дней оказывает магическое действие на тех, кто пытается воссоздать и переосмыслить его. Такую попытку предприняли авторы фильма "Звезда пленительного счастья". К сожалению, создатели этой киноленты доступными им изобразительными средствами превратили подлинный драматизм судьбы Ивана Анненкова и Полины Гебль в нескончаемый опереточный "кан-кан". Еще раз оказалась усеченной правда истории - правда образа. Мы имели возможность, но снова не увидели Анненкова-революционера. А может быть он и не был им? Ведь мелькала же в специальной литературе мысль, что Анненков - случайный человек в декабристском движении! К счастью, эта мысль абсурдна. Анненков - подлинный революционер своего времени со всеми достоинствами и объективными недостатками, присущими движению декабристов.
В тайное общество Анненков был принят декабристом Федором Вадковским в начале 1824 года. Решение вступить в тайное общество было вызвано не минутным порывом пресытившегося светской жизнью молодого человека, а осознанным поступком политически зрелого гражданина страны, в которой процветало унижающее человеческое достоинство крепостное право. В своих показаниях Анненков писал, что почва для критического восприятия им российской действительности была заложена еще его воспитателем, швейцарцем Дюбуа: "Первые свободные мысли внушил мне мой наставник... он с особенным восхищением говорил о творениях Руссо, которых чтение немало подействовало на меня".
Несмотря на то, что в тайное общество Анненков вступил в Петербурге, он, тем не менее, не являлся членом Северного Общества. Кавалергардская ячейка, к которой он принадлежал, объединяла республикански настроенных офицеров и осуждала конституционно-монархическую программу Северного общества. Когда в Петербург весною 1824 года приехал Пестель, он на базе кавалергардской ячейки создал Северную управу Южного общества. О проведении Пестелем учредительного собрания этой управы подробно рассказал в своих показаниях Следственной комиссии член этой управы полковник Кавалергардского полка Поливанов. Он писал, что после того, как Пестель, Вадковский, Свистунов, Анненков и другие сели вокруг стола, то Пестель прежде всего спросил, все ли присутствовавшие согласны вступить в Южное общество. Получив единодушное согласие, он объяснил, что цель их общества - введение в России республиканского правления. Подчеркивая революционность этого преобразования, Пестель сказал: "Не думайте, чтобы сие легко было, нужно быть готовым, чтобы жертвовать своей кровью и не щадить ту, которую повелено будет проливать". Этими словами Пестель осторожно намекнул на необходимость уничтожения императорской фамилии. Члены новосозданной управы единогласно поддержали необходимость этого революционного акта и выразили готовность участвовать в его осуществлении. Вспоминая на следствии это заседание, Пестель отмечал, что Анненков вместе с другими показал себя "в полном революционном и республиканском духе". Революционные настроения Анненкова по введению республиканского правления в России и истреблению императорской фамилии отмечали также Михаил Бестужев-Рюмин и Матвей Муравьев-Апостол.
Но не только революционными настроениями ограничивалась деятельность декабриста Анненкова. Следственная комиссия считала наиболее отягчающими вину обстоятельствами для членов тайного общества их "умысел на цареубийство" и "распространение общества принятием новых членов". Анненков обвинялся по обоим пунктам, так как, кроме "умысла на цареубийство", он не только принимал новых членов в тайное общество, но более того, создал московскую ячейку Северной управы Южного общества. Заслуга этой ячейки в том, что она намеревалась создать подпольную типографию. Если бы члены московской ячейки успели осуществить свое намерение, то типография сыграла бы большую роль, так как позволила бы более широко распространять идеи декабристов.
Следственные документы позволяют нам увидеть степень активности и целеустремленности Анненкова как революционера. Вскоре после учредительного собрания, проведенного Пестелем в Северной управе Южного общества, Анненков, как полковой ремонтер, уехал на Курскую Коренную ярмарку, чтобы закупить лошадей для Кавалергардского полка. В самом начале лета 1824 года Анненков встретился на ярмарке с подпрапорщиком Московского пехотного полка Владимиром Сергеевичем Толстым. В своих воспоминаниях Толстой так описывает эту встречу: "На ярмарке между московскими знакомыми я застал кавалергардских ремонтеров Анненкова и Васильчикова и до того сблизился с ними, что был неразлучен. Анненков открыл мне существование тайного общества, но, не имея права принимать членов, адресовал меня к адъютанту графа Витгенштейна князю Барятинскому, проживавшему тогда в отпуску в Москве". Показания декабриста Барятинского как бы продолжают рассказ Толстого: "В мою бытность в Москве в 1824 году юнкер пехотного полка Толстой был приготовлен Кавалергардского полка Анненковым, который ему открывши все, писал в Петербург, чтобы иметь позволение его принять, но, когда я прибыл в Москву, то по его просьбе принял Толстого".
В показаниях декабриста Толстого следственной комиссии часто упоминается имя Анненкова. Читая их, можно представить, о чем говорили молодые заговорщики, когда покидали многолюдье шумных рядов ярмарки. Анненков рассказывал Толстому, что Южное общество, членом которого он является, состоит из "благонамеренных людей", поставивших перед собой ответственную задачу ввести в России республиканскую конституцию и, если потребуют того обстоятельства, то уничтожить императорскую фамилию. Убеждая Толстого вступить в тайное общество, Анненков уверял его, что он тем самым принесет большую пользу Отечеству. Только этот эпизод с достаточной убедительностью свидетельствует об активной революционной деятельности Анненкова и опровергает измышления, что он случайный человек в декабристском движении.
Год спустя, снова на ярмарке, только теперь уже в Пензе, произошла еще одна встреча. "В Пензе собралось множество народа по случаю ярмарки - пишет в своих "Воспоминаниях" Полина Анненкова, - я приехала с домом Дюманси, который имел модный магазин, где я была старшей продавщицей. Анненков приехал за ремонтом лошадей для Кавалергардского полка, в котором служил... Оба мы были молоды, он был чрезвычайно красив собою, необыкновенно симпатичен, умен и пользовался большим успехом в обществе. Совершенно понятно, что я не могла не увлечься им. Но целая бездна разделяла нас. Он был знатен и богат, я - бедная девушка, существовавшая своим трудом... Иван Александрович все твердил мне про свою любовь и я чувствовала тем женским инстинктом, которым одарила нас природа, что он говорил искренне. Наконец, я поняла и осознала, что для меня уже невозможно счастье без него..."
Ивану Александровичу Анненкову и его друзьям по тайному обществу, не имевшим навыков в конспирации, трудно было скрыть от наблюдательной женщины цель своих частых собраний и суть разговоров. По этому поводу в своих "Воспоминаниях" Полина Анненкова пишет: "В то время к нему собиралось много молодых людей. Они обыкновенно просиживали далеко за полночь и из разговоров их я узнала, наконец, что все они участвовали в каком-то заговоре... Он сознался, что участвует в тайном обществе и что его наверное ожидает крепость или Сибирь. Тогда я поклялась ему, что последую за ним всюду". Все так и произошло, как предполагали молодые люди. Иван Александрович был арестован, осужден и отправлен в Сибирь. Полина в течение двух лет преодолевала одну за другой казалось бы непреодолимые преграды, и, наконец, последовала, как обещала, за любимым человеком в Сибирь. В ее прошении на имя Николая I были такие слова: "Позвольте просить, как милости, разрешения разделить ссылку моего гражданского супруга... Я всецело жертвую собой человеку, без которого я не могу долее жить. Это самое пламенное мое желание..." Написав это прошение, Полина Гебль отказалась от своей родины - Франции, от независимой жизни и обрекала себя на добровольное изгнание. Ее не устрашило стать женой государственного преступника и 5 апреля 1828 года в Читинской церкви состоялось ее венчание с Иваном Александровичем Анненковым. Двадцать девять лет они прожили в Сибири, а затем еще двадцать - в Нижегородской губернии.
Так о чем же болит сердце у Георгия Ивановича Анненкова? Болит оно о том, чтобы его дети и внуки не остались "иванами, не помнящими родства". Чтобы их любовь к Отечеству произрастала из любви к своему роду, а не базировалась на голых декларациях. Вот строки из письма Георгия Ивановича: "...Я счастлив, что дожил до перестройки и гласности. Надеюсь, что дальнейшее время будет временем нравственного очищения общества от скверны приснопамятных лет... Не будучи тщеславен, я тем не менее считаю, что не вспоминать свое прошлое и прошлое своих предков для нормального человека безнравственно...
В мрачные годы сталинизма лицемерно заявлялось, что лишь только рабоче-крестьянское происхождение является опорой страны. При этом потомки дворян, купцов, духовенства и прочие потомки в равной степени с рабочими и крестьянами несли на своих плечах тяготы тех лет и ковали как маленькие, так и большие победы. Нам милостиво позволяли ударно трудиться, при этом властно отчуждая от прошлого. Под воздействием страха, которым, словно подвальной сыростью, казалось, был пропитан воздух, мы рабски предавали своих предков забвению. Этот страх унижал наше человеческое достоинство. Жизненные обстоятельства, диктовавшие нормы нашего поведения, были безнравственны и таковыми делали нас. Наконец-то и у нас в цену входят общечеловеческие ценности. Пришло время искупления и духовного возрождения как отдельного человека, так и всего общества... Я должен сомкнуть разорванную сталинской репрессивной машиной родословную цепь!"

"В Центральный комитет Всесоюзного профсоюза металлистов.
Ветерана Революции, члена ВКП (б) № 784113
Виктора Болеславовича Арендта.