Свет мерцающих звезд

В начале 80-х годов прошлого века разрабатывая различные темы о декабристах, я обратил внимание на то, что у меня накапливаются материалы, отражающие незримое присутствие Пушкина на заседаниях Следственной комиссии. Чувствовался повышенный интерес следователей к взаимоотношениям поэта и подследственных. Я стал присматриваться к психологической атмосфере возникавшей между следователями и подследственными в тот момент, когда между ними появлялась тень Пушкина. Вдумчиво вчитывался в вопросы и ответы. Анализируя малейшие нюансы, пытался проникнуть за частокол букв, отразивших, то, что было сказано. Напряженно вчитывался в сдержанные, а потому сухие, или многословные, но бессодержательные, строчки показаний участников тайного общества, отвечавших на требовательные вопросы следователей об участии Пушкине в тайном обществе. Иногда, будто третьим глазом, я видел не те, навечно запечатленные в протоколах Следственной комиссии строчки, а те, которые могли бы лечь на бумагу, но остались в мыслях арестантов… Это было похоже на грозовые всполохи, разрывающие непроглядную темень, чтобы путник на мгновение увидел, и фотографической памятью запечатлел окружающий мир и ту тропинку по которой следует идти. Постепенно количественная масса информации приобретала качественную окраску. Все чаще приходила мысль: что мне с этим делать? Исследовательские статьи создают из другого материала. А тот, которым я располагал, мог быть использован, разве что, романистом. Мне не только не приходилось, но я даже не знал, как пользоваться инструментарием для создания художественных произведений. Зная, что существует понятие документальная проза, я решил грести в эту сторону. Но и здесь, как новичок, я не знал как преодолевать подводные течения, а о подводные камни неоднократно приходилось разбивать локти, коленки и расшибать нос… в кровь. В конце концов, что то получилось…
Документальную повесть о Пушкине я назвал "Лихолетье".